Category:

Я помню чудное мгновение

Перетащил из своего ФБ

СПАСИБО ПУШКИНУ

Мы все давно привыкли, что Пушкин - это наше все. Гений и творец, талант и светоч. Но, наверное, мало кто задумывался, что невысокий и отнюдь не богатырского сложения человек, столь мало поживший, который был даже не в состоянии финансово обеспечить свою семью, наделал кучу долгов и расплачиваться за оные пришлось самому императору Российского государства, на самом деле уже более двухсот лет кормит огромное количество россиян и не только. Огромными тиражами вышли книги, принесшие и приносящие прибыль издателям и издательствам и кормящие до сих пор армию бумагопроизводителей, печатников, наборщиков, иллюстраторов, продавцов книг, а также армию проверяющих бумагопроизводителей, наборщиков, иллюстраторов, издателей и продавцов книг. Не забудем и про театры, ставящие Пушкина на сцене, актеров и актрис, которым Пушкин дал шанс блеснуть на сцене и кормить себя и свои семьи. Еще не забудем киношников, и певцов, и композиторов, работников балета и огромный цех костюмеров, и декораторов, гримеров, и пожарных, производителей сувениров и шоколадок. Я еще предлагаю вспомнить войско пушкиноведов и преподавателей русской словесности, ведь часть масла на их бутерброд помог намазать Александр Сергеевич.

Ну и про реставраторов, конечно, не забуду, потому что наши правители к каждому очередному юбилею со дня рождения великого поэта стараются прислонить свою длань к потрёпанной временем лире или прислониться к рукописям, что хранятся за музейным стеклом, а заодно и вспоминают, что настала пора поправить и сам музей. А это заработок и реставраторам. Жалко только, что вспоминают про "наше все" перед самым юбилеем, поэтому работать приходится второпях, ведь следующие деньги выделят лишь к следующей круглой дате. Такой, или приблизительно такой, разговор происходил у нас во флигеле литературного музея Пушкина в далеком 1985 году. Тогда полным ходом шла подготовка к его открытию. Пушкин не Пушкин, но ленинские субботники проводились тогда повсеместно и регулярно. Реставраторы помогали приводить в порядок и систематизировать экспонаты. Музейщики, как заправские уборщики, резво гоняли мокрые тряпки по "мемориальным" половицам, а потом, умаявшись, садились пить чай, водрузив в центр стола, припасенные из дома бутерброды.  Мягко рождалась беседа, сначала слегка высокопарная, но постепенно разговор опускался с поэтического Парнаса, и даже звучала цитата:" выпьем с горя, где же кружка? " На что наш полировщик очень живо откликнулся: "Ко мне вчера заезжал дядя и, кстати он дипломат в Пекине, привез сувенир из поднебесной - настойку на корне женьшеня, может, отметим праздник?" В рядах пушкинистов и реставраторов произошло заметное оживление. Конечно, научные работники вряд ли представляли, что им предстоит пройти крещение напитком, изготовленным из высококачественной политуры. Специалист по полированию не обманул: и вот в центре стола появилась затейливая бутылка с крючковатым и узловатым корнем внутри литровой емкости. На боку слегка пузатой бутылки красовалась нарядная красная этикетка с золотыми иероглифами и драконом с выпученными от удовольствия глазами. Разлили всем сначала понемногу - на пробу. Со стороны "пушкиноведов" прозвучали стихи во славу Бахуса, коих Александр Сергеевич накропал предостаточно. Выпили причмокивая, чувствуя, как соки волшебного корня разливаются чудесным эликсиром по ветвям древа жизни, и всем стало предельно ясно, что не зря древний корень собирал и хранил энергию элеутерококков или чего-то подобного до сего праздника. На самом деле содержимое этого сосуда было выкушено еще полгода тому назад, в день возвращения дядюшки, а теперь вокруг корня жизни плескалась жидкость, полученная нашим полировщиком методом выпаривания спирта из мебельной политуры при помощи «водяной бани». Но судя по восторженным отзывам дружного сплоченного общей работой коллектива, ничего лучшего в своей жизни им пить не приходилось. Ну а может и правда, смесь вытяжки из древнекитайского растения с ингредиентами политуры была поистине неподражаема и полезна. Не буду дальше описывать все оттенки великолепного вкуса и последовавшего на следующее утро послевкусия, но только скажу, что после второй дозы настоя разговор перешел на любовные похождения пиита и прозвучала одна из версий создания знакомого всем с младых ногтей стихотворения "Я помню чудное мгновение..." Так вот, оказывается, та самая обольстительная и эфирная барышня,  да та самая Анна, тот самый "гений чистой красоты"  по версии людей, положивших свою жизнь на алтарь исследования  и изучения каждого шага  Александра Сергеевича, была не столь проста и наивна.  Оказалось, что госпожа Керн не лишена была честолюбия и корысти. Она сделала непременным условием возможной близости, написание стихотворения в свою честь. И только в этом случае ,бывшая генеральша должна была кинуться "в объятия". Под обсуждение этой темы были приговорены остатки столь философского напитка. 

Наверное, не пришлось бы мне вспомнить этот эпизод из далеких советских времен, если бы жизнь не напомнила сама о великом поэте снова. И как ни странно произошло это накануне двухсотлетия со дня рождения.   Вся страна тогда педантично отсчитывала дни в преддверии юбилея. И в этот раз на реставраторов свалился изрядный кусок работ по приведению в порядок мемориальных вещей. Работать приходилось почти в три смены, чтобы успеть выполнить все в срок. Пришлось мне тогда почти за неделю до открытия новой экспозиции поздним вечером приехать к нашим смежникам на консультацию, вопрос стоял или о замене большого фрагмента "родной" фанеровки секретера, или попытки спасения подлинника путем инъекций рыбьим клеем с последующей выпрессовкой тончайшего слоя уникального шпона. И вот мы с мастером, который вел этот предмет, прежде чем решить окончательно судьбу раритета, решили испить кофею. Уж не помню, кто первый предложил, но чашки были поставлены на "самоварный" столик из Тригорского, по крайней мере с такой легендой этот стол был подарен музею семьей видного театрального деятеля. "На первый взгляд, так себе столик: овальной формы, на круглых точеных ножках, из простой сильно пожухшей от времени березы. На нем заметно читалось темноватое пятно строго прямоугольной формы, как бы в подтверждение того факта, что действительно долгое время стоял на нем поднос с самоваром долгое и мог закрывать большую часть столешницы, выгоревшей от солнца. Эх, если бы не сроки, тогда можно было бы попробовать на небольшом фрагменте отработать технологию, отточить оснастку для спасения секретера» - но, видно, от этих или подобных мыслей дрогнула рука мастера, и крышка кофейника упала. Раздался хриплый вздох уставшей чашки, и густой ароматный кофе образовал черную дымящуюся лужу посередине столешницы. Минута, а то и две были потрачены на поиски подходящей тряпки... А затем сам Александр Сергеевич почтил нас своим присутствием. Нет, не подумайте, что у нас начались галлюцинации или что-либо подобное из мистических передач и статей. Просто, когда стол был протерт попавшим под руку полотенцем, мы ясно увидели сначала какие-то каракули, а потом обомлели: из продавленных твердым карандашом букв можно было вычитать даже целые строки: «в душе настало пробужденье, звучал твой голос нежный» …  Нет, этого не могло быть, не могло быть никак.  Наверное, только Шлиман, раскопав Трою, мог чувствовать что-либо подобное: ведь из этих строк, из этих букв именно на этом столике были написаны знакомые каждому со школы стихи. Видно было, как строки находили одна на другую, что-то чиркалось, что-то повторялось и набегало поверх знакомых до боли фраз. Господи! Да любой пушкинист отдал бы жизнь, чтобы прикоснуться глазами к этой щедро пропитанной кофе поверхности. Не помню, сколько продлилось наше молчание, но мы решили, что все, на сегодня хватит, завтра решим, что с этим делать, и, окрыленные и в то же время придавленные этим открытием, побрели по домам. Когда я проснулся, мне показалось, что это, наверное, приснилось, ведь такое могло только присниться. Позавтракав на скорую руку, я заторопился на работу, нет, не к себе на работу, а в мастерскую к смежникам. По дороге возбужденный мозг рисовал картины бесконечных интервью, вспышки фотокамер, обложки журналов, ну в общем, та приятная мишура, которая сопровождает эти долгие мгновения славы. Пришлось мысленно набросать речь для "Пушкинского дома" и пару спичей для первого и второго каналов.  Короче, жизнь нобелевского лауреата начала налаживаться. Эти и подобные мысли стройными табунами скакали туда-сюда по забронзовевшей голове. Время в дороге сначала тянулось, но пробка закончилась, и вот в ритме бравурного марша я вхожу в мастерскую. Нет, ни одного слова произнесено не было, так же сияло утреннее солнце, но почему-то в воздухе был разлит трупный запах, и сразу стало понятно, что здесь не только умер, но уже и похоронен черновик великого стихотворения. Посередине комнаты стоял вчерашний столик тщательно очищенный, не только от старого лака, но и от пожухшего от времени миллиметрового слоя старины, патины, а в этом конкретном случае и от черновика «чудного мгновенья». На вчерашнего соучастника нашего открытия смотреть было невозможно. Вид его соответствовал человеку, который отправил своих родственников путешествовать на Титанике, и вот только что пришла радиограмма с печальным известием. Через час он смог говорить и поведал печальную историю уничтожения «артефакта». Оказалось, что стажер хотел сделать приятное своему учителю и с любовью и нечеловеческой тщательностью перечистил грязный и залитый кофе столик и вернул ему вид "достойный" предстоящего юбилея.

P.S. Может быть, эта история кого-нибудь чему-нибудь когда-нибудь научит? Надеюсь...

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic