very_old_life

"Не дольче вита"- а дальше...

Для души он написал по памяти образ Николая-Чудотворца на стене в мастерской и стал усердно надоедать пожилому, уставшему от просьб старцу. Просить Угодника было стыдновато, всё-таки в мире всегда хватало горя и несправедливости, но с другой стороны, он только просил особо не заморачиваться, а лишь дать возможность не прозевать шанс, который ему должна предоставить добрая, как он считал, к нему судьба. И в один прекрасный день на третьем году заточения принесли в реставрацию картину. Картину, которая пахла свободой, его свободой. Он сначала не понял, почему дурманящий свежий ветер, исходящий от неё, валил с ног. Картина была вроде бы ни о чём: старый еврей сидел за столом в покрытой копотью лачуге и при свете лучины разбирал какие-то каракули. Ну и где тут свобода, где путь на волю? Зрительная память его ни разу не подводила, да и сюжет этот вряд ли мог поддаваться тиражу. Именно эту картину в своё время собирался отреставрировать один очень уважаемый в криминальном сообществе господин, с которым он познакомился в дни августовского путча в 1991 году. За две ночи, проведённые на баррикадах, они уговорили не одну бутылку, да и судьбы у обоих были не подарок. Реставратор даже был как-то раз приглашён в дом, где в кабинете у "папы" и увидел эту непростую, прекрасно написанную картину. Тогда осенью ему удалось привести в порядок все образа из домашнего иконостаса, а потом Георгий куда-то исчез, видно, это было оборотной стороной его профессии. И вот сейчас в его руках был шанс на вызволение из плена. Всю ночь он провёл без сна, а потом провалился и проспал почти до вечера, несмотря на попытки охраны поднять и поставить его на ноги. У него был шанс, который он вымаливал бесконечно долгие три года, почти тысяча двести пять дней. На карту была поставлена Свобода - да именно свобода с большой буквы, а может быть, и сама жизнь. Ведь кроме телевизора и одуревших от валерианки кошек у него ничего не было. Небо сжалилось, он ухватился двумя руками за тоненькую ниточку и попытался сделать всё, чтобы не упустить эту малюсенькую возможность. Самое трудное было унять дрожь в руке, держащую тончайшую колонковую кисть о трёх волосках, чтобы осуществить задуманное. Картина была отреставрирована с блеском, но появились не сразу читаемые глазом дополнения: на стене в каморке старика он нарисовал свой портрет, правда с пейсами и кипе, а на страницах вместо закорючек было написано сжатое до семи слов послание далёкому другу. Теперь оставалось только ждать, ждать неизвестно чего, то ли свободы, то ли выбитых зубов за испорченную чужую картину. Прошёл месяц, и ничего не случилось. Зубы были целы, а это могло значить, что упакованную им картину даже не разворачивали, прежде чем отдать клиенту. Но с другой стороны, а вдруг картина не дошла до адресата или случилось что-то из ряда вон выходящее. Время тянулось, как резина, а надежда, которая была так материальна и осязаема, постепенно превращалась в тень от себя самой, но и тень надежды постепенно начинала терять свои очертания. Минуло три месяца, и он всё чаще стал прикладываться к бутылке, пока тремор не начал мешать ремеслу. Один раз, изрядно выпив, он набросился на охранника, но, получив ответку, оказался на полу без сознания. Утром на следующий день голову не отпускало, глаза оплыли и не открывались, весь мир почернел и пропал. Но самое страшное наступило через день, когда ему удалось наконец полностью открыть глаза. Ужас объял его - всё стало чёрным, точнее чёрно-белым, нет, правильнее сказать, безнадёжно серым. Ощущение отсутствия цветного мира парализовало мозг, и ему вдруг стало всё равно, окажется ли он на свободе или нет.  Он по привычке побрёл к своим сокамерницам, четырёхлапым наркоманкам, но был остановлен охранниками и препровождён в душ, переодет и даже получил назад свой паспорт. Потом его посадили на заднее сиденье глубоко тонированного автомобиля, завязав глаза плотным шарфом. Через час езды он оказался за столиком в кабинете очень дорогого ресторана в районе Чистых прудов. Не успел он оглядеться, как в дверях показалась фигура крепкого угрюмого парня с небольшой чёрной кожаной папкой для бумаг. Он обвёл глазами "быков" положил на стол папку и очень негромко произнёс - вы свободны.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic