very_old_life

Categories:

"Не дольче вита" и вот началось ...

А перед его глазами снова и снова прокручивалась картинка его первой любви. Та девочка сидела впереди его, слева у окна. И самое трогательное для него было, затаив дыхание, наблюдать даже не её ангельское личико с слегка раскосыми серыми глазами, не русую тугую косу, а трепетное изысканное ушко с ниспадающим на него, вырвавшимся на свободу локоном, эдакой легкомысленной завитушкой. И в ту весну, когда от уроков уже тошнило, а сердце рвалось наружу и царапалось о комсомольский значок, когда солнышко зажигало эти волосы золотом, а ушко делалось розовым и прозрачным, отвести взгляд от этой принцессы было невозможно. Но всегда в любом классе обязательно водится хулиган или два, а чаще один, но с помощником, как Шерхан с шакалом Табаки. И в тот прекрасный апрельский день, желая поиздеваться над молодым "Ромео", они намазали клеем книжку и положили ему на парту. Самое страшное, что книжка была не простая, а как сейчас бы сказали восемнадцать плюс, и что клей был тоже не простой, а военный для ремонта подводных лодок в воде. Наличие у школьников столь редкого ингредиентов легко объяснялось. Вокруг школы стояли ведомственные дома как морского пароходства, так и военного "почтового ящика", а уж что приносилось родителями в дом, то потом и оказывалось в классе. Только вопреки задумке  местных злодеев в капкан попал не он, а "Мальвина", случайно обратившая внимание на броскую обложку. Бедная девочка стала малинового цвета, поняв, куда она вляпалась в прямом и переносном смысле. Её рука была навсегда припечатана к этой мерзости. Она выскочила из класса под ослиное ржание  двух идиотов. Он, всё бросив, побежал за ней. Пропущу множественные драматичные детали, как он догнал её, ждал, пока иссякнут праведные девичьи слёзы, повёл к себе домой, благо отец был в рейсе, а мать дежурила в вечернюю смену. В этой ситуации он повёл себя как мужчина, не мог позволить ни себе, ни ей распускать нюни. Первое, нельзя было дать самому прилипнуть к этой похабной книге, для чего он достал зубной порошок и засыпал коварный клей. А дальше любовь и терпение творили чудеса. Он взял английское лезвие для бритья и стал буквально по долям миллиметра отделять пальчики, которые он боготворил. Боясь даже дышать на них, он начал ювелирно подрезать клей, избегая малейшего отклонения острющего лезвия. Склонившись над её изящной ручкой, продвигался столь медленно, сколь это было возможно, а три раза даже поцеловал мизинчик, имитируя сдувание крошек мела и клея. Через полтора часа наступил завершающий момент, и как он его ни отдалял, свершилось идеальное разъединение, причём удалось сохранить в неприкосновенности не только драгоценную кожу "графини", но даже ту жутко непристойную обложку. Нет, ничего такого, что показывают во взрослых фильмах, не произошло, она лишь обняла его и чмокнула в щёку, после того как он проводил её до дому. 

И вот теперь он снова и снова мысленно влезал в свою школьную форму. Господи, где теперь та Джульетта? «Нет, нельзя дважды войти в одну и ту же реку», - подумал он и начал вытаскивать гвоздики из подрамника. Делал это не торопясь, спокойно и тщательно, фотографируя и нумеруя каждый. Потом аккуратно пропылесосил подрамники и убрал их в сторону. Так прошло два часа, можно было перекурить и выпить чашечку кофе. Опять вспомнилась та история, так внезапно начавшаяся и так же молниеносно закончившаяся. В класс она так и не вернулась, и во дворе её больше никто не видел. 

Часа два ушло на то, чтобы бережно закрутить края живописных холстов на специальные деревянные катки типа скалок. Дрожь в руках прошла, и можно было попытаться начать процесс разъединения.  Только теперь в руках его вместо бритвы был скальпель. С ним тоже пришлось повозиться прилично. Ему вспомнился преподаватель резьбы из Абрамцево. Приняв стакан на грудь, он любил приговаривать: «Если ты хочешь стать мастером, точи инструмент справно да так долго - дотоль тень от стамески не перережет ножку соседнего стула». И вот сейчас ему это пригодилось, он подкинул волос, подставил скальпель под него, и волос сложился вдвое.  

Наступило утро следующего дня, только теперь он осознал, в какую историю он ввязался, одно дело пальчики любимой, пускай самые драгоценные и самые дорогие на свете, но повреждённая кожа всегда может восстановиться. Но здесь, здесь такая фишка не прокатит, просто не было такого случая, чтобы отросла утраченная краска на холсте. Лоб покрылся испариной, и скальпель начал подрагивать, но надо было начинать. Был, конечно, и другой выход: выйти из мастерской, упасть на колени, сказать «мистер, простите засранца», и гордо покинуть Лондон. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic