Categories:

Романтическая история про те времена ,когда из каждого утюга доносилось -догоним и перегоним Америку

Посмотрите какими влюблёнными глазами смотрит «члены президиума слева» ,а справа вообще неизвестно о чём думают во время съезда ... Но спустимся с трибуны к людям ,у них ведь при любых начальниках своя жизнь (рассказ окончание)

Нет, любовь была в тот момент односторонней. Его полюбила присланная из Ленинграда выпускница музыкального училища по классу скрипки. Девушка с томными повадками, белой прозрачной кожей и чёрными, как у Винни-Пуха, кругами вокруг скромных по размеру глаз. Она полюбила его сразу бесповоротно, как любила до этого только сольфеджио, интродукцию и рондо-каприччиозо — это виртуозное лирико-скерцозное произведение для скрипки с оркестром. Она даже готова была простить своему Ромео его жуткое исполнение задорных комсомольских песен на комсомольских собраниях к седьмому ноября и первому мая. Видя надрыв и мучения в его глазах, она принимала это на свой счёт, а не на счёт увиденных им в столовой жирных тараканов, траурных каёмок под ногтями ударников и хуже того ударниц коммунистического труда.  А когда он молчал целый день, не прикасался к еде и вздрагивал нервически, она думала, что вот-вот его чувства выплеснуться наружу, и они зашагают вместе по прямой дороге жизни, ведущей её на вершину оркестровой ямы, а его - на профессорскую кафедру гангрено-ремонтного факультета. Хотя на самом деле всё было гораздо прозаичнее и приземлённее. Он просто побывал в рабочей полевой столовой и сходил в местную баню, где мылись те суровые то ли буровики, то ли шахтёры, отличать которых друг от друга он так и не научился. Хотя в курилке и слышал анекдот про шахтёра, который вчера женился, поэтому, в отличие от остальных, был чёрным не совсем. А даже более того, одна из частей шахтёрского организма была несколько светлее. 

Может быть, эта любовь, возникшая в романтическом мозгу ленинградской скрипачки и потомственного земского врача, превзошла бы все зарубежные аналоги, потому как настоящее чувство только и могло произойти у строителей общества с новыми прекрасными ценностями в голове, и не оскорбляющими это понятие отношениями ниже резинки от трусов. Да. Именно так бы и произошло, если бы не один случай, который и не дал посрамить пресловутых Тристана и Изольду и примкнувших к ним Сирано и Роксану, Рета Батлера и Скарлет, Резанова и Кончиту. Помешала этому банальная зубная боль, возникшая у юного доктора-гигиениста. Разнесло флюс ему во всю щёку, аж глаз начал заплывать, и температура слегка перескочила отметку тридцать семь и пять. И всё бы ничего, дело плёвое: сел на попутку и в район махнул за восемьдесят километров к коллеге, у которого завсегда щипцы в кипятке под парами не остывают. В те замечательные времена надежд и свершений в передовом журнале «Техника молодёжи» человека будущего рисовали с огромным лбом, как у Ленина, и минимумом зубов, так как почти все поголовно собирались улететь на Марс, чтобы посадить там родную Антоновку и Семеренко и, конечно, чёрную смородину, красную смородину и крыжовник. А по пути всех должны были кормить пищей из тюбиков, наподобие зубной пасты. И зачем строителю коммунизма зубы, скажите на милость, тем более в то время особо-то мяса в магазинах не было. Перед тем как собирались лететь на Марс, Хрущёв своим провидческим решением скотину-то почти всю под нож пустил. Да и зачем на Марсе коровы? И как их в пути кормить? Ведь рогатые из тюбиков есть не умеют и загадят весь космический корабль во время перелёта на красную планету. 

Но как назло в тот день никак доктору в район ехать нельзя было, потому что наоборот из района на праздник к ним собиралось приехать местное начальство да ещё с телевидением из самой Москвы. А поэтому в этот раз забот у него был полон рот, да тут ещё и флюс впридачу. Посему ему как настоящему комсомольцу из книжки надо было флюс победить, актовый зал в клубе украсить и лекцию про подвиги трудовые и будущие надои прочитать. Вот тут-то и пригодилась помощь скрипачки с преданными, как у Каштанки, глазами. Она взялась украсить сцену и стол президиума к трудовому празднику. Он прямо отдал ей свой портфель, где лежали все самые важные для работы вещи: справочник гигиениста, пачка брошюр о половых инфекциях, скарлатине и сибирской язве. А ещё там была коробка изделий номер два баковского завода, в народе их называли презервативами, и выданы они были под расписку на случай повальной эпидемии или чего-то очень внештатного. А ещё там были листовки с наглядной агитацией к революционному празднику те, что надо было по всему залу равномерно распределить на стенах. Он отдал ей портфель, положил руку на её остренькое плечико и сказал: «Не подведи!» - как бы подмигивая заплывающим от флюса глазом. Теперь ему оставалось унять боль в щеке и зубе и подучить приветственную речь, чтобы она от больных зубов отскакивала, как от здоровых. Но вот с этим как раз было хуже всего. И тут как на беду встретился ему местный бухгалтер, который всегда был слегка под мухой и трясся, как двоечник у доски. И как ему не трястись, если цифры не всегда сходились с плановыми, точнее было бы сказать - всегда не сходились, а больше того, рублёвые показатели были притянуты за уши и больше напоминали формулы, написанные от фонаря и подтянутые к ответам из конца задачника к тем, что были «спущены сверху». Увидев перекошенное лицо комсорга, поняв всё слёту, он произнёс тоном, не терпящим возражений: «Пойдём, я тебя вмиг вылечу». Через пять минут они сидели в бухгалтерии, на столе стояла початая бутылка армянского коньяка «три звезды», вынутая из служебного сейфа. И, не дав закусить, счетовод влил больному пол стакана коньяка. На удивление боль минут на десять отпустила, по пищеводу, а потом и по всему телу разлилось тепло и слегка приоткрылся заплывший глаз. Надо сказать правду, выпивал доктор второй раз в жизни: первый раз после окончания института - пили портвейн и водку, и проболел он тогда неделю. После этого и зарёкся навсегда - не брать в рот ни капли. Но сейчас сам чёрт дёрнул его, боль действительно напоминала отбойный молоток, а когда он затихал или остывал от перегрева, вместо отбойного молотка кто-то нежно зубилом продолжал эту зубодробительную процедуру вручную. Только вроде молотобойцы ушли на перекур, и радостный комсорг мысленно произнёс приветственные слова и здравицы в честь великого праздника, но тут команда зубодробителей вернулась отдохнувшая, с энтузиазмом продолжила начатое. Бухгалтер, у которого даже слеза набежала от вида молодого человека с выпученными от боли глазами, тут же налил ещё пол стакана и протянул: «Пей! Похоже, при такой стадии доза маловата». Выпил -отпустило, теперь почти на полчаса. Потом ещё и ещё, пока не свалился вусмерть измотанный болью и залитым в дупло коньяком.

Тем временем юная скрипачка порхала по клубу и приводила всё в надлежащий празднику порядок. Ею была постелена на стол в президиуме красная бархатная скатерть, развешены графики с линиями, напоминающими взлёт космического корабля, налит целый графин свежей воды, гипсовый бюст вождя был почти отполирован вафельным полотенцем, но всё равно чего-то не хватало, чтобы её возлюбленный приобнял бы её и наградил дружеской похвалой, а, может, даже поцеловал по-товарищески, прижав её на мгновение к своей груди. От этого у неё начало трепетать сердечко, и руки уже ощущали прикосновение старшего товарища. Нет, она решила не предаваться сладким грёзам, а ещё раз проверить, всё ли в порядке. И тут, заглянув в портфель ещё раз, наткнулась на связку пакетиков с резиновыми изделиями. На бумажке было написано пятьдесят штук и приписка вскрыть и употребить только в исключительных случаях. Так вот же он такой случай и есть! Разве в эту дыру приедет телевидение в этом столетии ещё раз? В эту чухлому и начальство наведывается-то только два раза в год. Поэтому комсомолка - скрипачка решила взять инициативу в свои руки и не тревожить больного товарища.   Что находится в пакетиках, она не догадывалась: ни дома, ни в консерватории она не видела ничего подобного. Да и ребёнку ясно, для чего нужны резиновые шарики, поэтому другого применения она даже и не представляла. Конечно, резиновые шарики были только одного блеклого цвета и слегка странной формы, но и этому она нашла объяснение: где в этой глуши можно раздобыть те, которыми украшали её комнату в Ленинграде.  Превозмогая головокружение и тяжесть пожарной лестницы, она умудрилась натянуть нитку над президиумом и повесить туда праздничную резиновую гирлянду. Но даже после этого у неё осталось почти в два раза больше «шариков» на украшение унылого сарая, который собственно и назывался клубом. 

(продолжение следуют)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic