Categories:

Этот пост буду повторять каждый год ,ибо любой может попасть под этот каток ,но а дальше может быть

ДАЛЬШЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПО_РАЗНОМУ -рассказ почти быль...

Это случилось  25 августа 1968 года

А ещё был один ,который пострадал безвинно

ЛЕМАН МИХАИЛ ВЛАДИМИРОВИЧ

Житель Москвы, подвергся преследованиям: задержан на Красной пл. во время «демонстрации семерых» (25.08.1968), допросы, возбуждение уголовного дела (вскоре прекращено, 1968).

История не имеет ничего общего с реальным человеком
История не имеет ничего общего с реальным человеком

История не имеет ничего общего с реальным человеком

Какое может иметь отношение реставрация к армии, ну то есть к вооруженным силам? «Да никакое,» - скажет обыватель и будет, конечно, неправ. А ведь еще кто-то из наших великих руководителей говорил, что наша армия - это плоть от плоти, и каждой своей клеточкой проникнута и напитана и всегда стоит на страже, и готова прийти на помощь каждому гражданину... Ну и так далее. И вот о том, что это не пустой звук, повествует этот рассказ. 

Конечно, речь пойдет не о танках и пулеметах и даже не о подводных лодках и самолетах, а об обычных баллистических ракетах шахтового базирования тех, от которых головная боль у проклятого Пентагона до сих пор. Да, давненько это происходило, почитай, лет тридцать тому назад. Сейчас их, конечно, посокращали да порезали на кастрюли. И конечно, никакой ни секрет для наших, где находятся наши самые секретные объекты. Мы, например, в пору нашего босоного детства собирали грибы на танкодроме и прилегающем к нему стрельбище, а там их было хоть косой коси. Но так как я гражданин своей страны "грибные места" выдавать лазутчикам не стану. 

Ну про армию я какое-никакое вступление сделал, теперь про реставраторов. Коллеги наши из тогдашней "Росреставрации" ездили по всей стране и спасали культурное наследие изо всех сил, зарабатывая на этом неплохие деньги, на что сведущие люди из дружественной "Союзреставрации», бывало, говаривали: "Мы честно приписываем к семидесяти копейкам тридцать, а они совсем стыд потеряли - к тридцати - семьдесят" Правда, забыл, не пишу же я сейчас продолжение сериала "Следствие ведут знатоки", поэтому продолжу о прекрасном... Реставратор живописи, о котором пойдет речь, пил по-черному, что впрямую говорило о его великом таланте и неудачной судьбе. Жизнь прошлась по нему катком всемогущего КГБ.  Августовским утром 1968 года, возвращаясь от любимой девушки, проходил он по Красной площади, даже не проходил, а пролетал, не касаясь земли.   Весь в облаках и пританцовывая с полузакрытыми глазами, упиваясь воспоминаниями вкуса её неуемных губ ...  Вдруг стоп. Наткнулся на сцену, рушившую все его представления, о достойном отношении к женщине. Какой-то огромный жилистый коротко подстриженный бугай тянул хрупкую беззащитную, упиравшуюся изо всех сил девушку, выворачивая ей руку ... Нет, просто так смотреть на это было нельзя, попытался ударить невоспитанного мужчину в челюсть ... Через полчаса герой уже сидел на Лубянке, как соучастник исторической демонстрации бесстрашных борцов с режимом против введения советских танков в Прагу. Ну и пошло, и поехало: исключили из комсомола, осудили товарищеским судом, сняли с очереди на квартиру, лишили премии и уже собирались уволить с работы. Спас его, видно, ангел-хранитель. Проникся к нему жалостью начальник за его талант и молодость и заслал в тьму-таракань с глаз долой на объект, который висел на теле «Минкульта», как пудовая гиря. То была церковь старая-престарая развалюха, и угораздило же академиков от культуры записать её в реестр ЮНЕСКО. А раз так, то ни снести , ни взорвать её было уже никак нельзя. Несколько раз туда посылали бригаду живописцев-реставраторов, чтобы раскрыть живопись четырнадцатого века, как поговаривали, самого Феофана Грека. Но сколько ни бились реставраторы, успехов было с гулькин клюв. Еще бы, постарались коммунисты - лет двадцать в храме была кузница, а потом лет тридцать варили гудрон для покрытия крыш соседнего завода. Словом, те волшебные фрески были практически закатаны в асфальт в прямом и переносном смысле, и сколько ни пытались послойно снять этот смоляной панцирь, результат равнялся нулю. Слабые растворители были бессильны против гудрона и окалины, а сильные уничтожали старинные фрески. Методика механического сошлифовывания и послойного размягчения и соскабливания грязи занимала уйму времени и заставляла мастера балансировать на грани уничтожения авторского слоя. Ни специально присланная комиссия министерства культуры, ни мастодонты из Государственного Эрмитажа, ни даже эксперты с самой Петровки 38 ничего лучшего, кроме как повздыхать, понадувать щеки, солидно покачав седыми головами, предложить не могли. Средь огромного черного потолка в единственном светлом квадрате размером с пододеяльник, выскобленном за три месячных командировки, выглядывала голова Ноя, спасшегося не только от потопа, но и теперь от козней славных кузнецов светлого будущего, пятьдесят лет кадивших смолой и дымом. Вот здесь-то и оказался "пособник" мятежных диссидентов. Ну и что, что прикажете делать в этой дыре? Денег заработать невозможно, работа адова, мало что тупая, одинаковая и выматывающая, но и при такой кропотливости, ничего не дающая ни уму, ни кошельку. Чуть что, и при любом неосторожном движении повреждался драгоценный авторский слой. И ничего нового наш народ не изобрел против этого, кроме как только пить, а там, глядишь, или совсем с работы выгонят, или все разрешится как-то само собой. В общем, запил художник серьезно, не так он представлял свое творчество, поступая на учебу в Академию художеств. Не думал, что придётся, одевшись в ватник, в сыром, почти неотапливаемом храме, лёжа на досках, глотать осыпающуюся с потолка грязь вперемешку с окалиной. Ну как тут без стакана? К концу второй недели стаканов стало два: один с утра, второй - после обеда. Постепенно количество стаканов увеличивалось, а количество расчищаемых сантиметров уменьшалось, и взгляд Ноя, смотревшего на его потуги с укором, начинал сниться по ночам. Пришлось увеличить свой рацион еще на один стакан для борьбы со взглядом знатного кораблестроителя. Время то тянулось, то замирало. Результатом почти годового труда стала фигура Ноя в скромных одеждах. Но и это не радовало, хотелось выть в полный голос от одиночества и безысходности, в последнюю неделю не захотелось даже лезть на леса, подташнивало от четвертого стакана, прочно вписавшегося в привычный ужин с банкой "завтрака туриста" за тридцать три копейки, половинкой черного и карамельки "раковая шейка". Это все, на что хватало в ближайшем магазине военторг, хотя рядом располагалась воинская часть, которая снабжалась очень прилично даже по столичным меркам. Конечно, не будем лукавить, основная часть командировочных денег уходила на эликсир терпения, благодаря которому удавалось загнать мысли о намыленной веревке куда-нибудь подальше. Где-то через неделю огромным усилием воли он опять пополз на леса подчистить нимб библейского покорителя потопа, но кусок окалины упал прямо в глаз, и работу пришлось прекратить. Он едва слез с лесов, глаз предательски слезился, ну видно, сам Бог вмешался в процесс и прекратил сизифов труд бедного мученика. «Ну что ж, пойду куда глаза глядят, ну в смысле куда глядит теперь здоровый глаз»,- решил он и побрёл на остановку. Собрав мелочь, купил билет на отходящий до райцентра автобус. Всего десять километров по грунтовке, и уже другая жизнь, почти как в столице, ну то есть пиво продается разливное, есть надежда подлечить организм, ну а там, глядишь, и глаз проморгается. Пиво только что завезли -  бальзам живительный для ран души и тела - ну прям ода пиву, надо бы записать где-то для потомков. Вот уж, правда, лекарство: присел у окна, сделал сначала три глубоких глотка взахлеб и - ожил, начал потихоньку потягивать, любуясь такими добрыми радужными пузырьками. Черные тучи в голове слегка разошлись, а тут еще какой-то военный подсел с кружечкой и рыбкой. Потом еще по кружке, и выяснилось, что соседи и часть их рядом с храмом. А когда лейтенант узнал, что по фотке он может нарисовать жену на холсте, как в Эрмитаже, тут такое началось: и бутылка появилась, и закуска, которую художник последний год только во сне и видел. Проснулись они на утро почему-то в мастерской, где хранились краски, смывки, кисти. Один, укрытый мешковиной для дублирования холстов, другой - в вывернутой наизнанку шинели. Вид обоих был на твердую тройку, пришлось прибегнуть к стратегическому запасу спирта, приготовленного для финишной протирки драгоценных ликов. «Неизвестно, доберусь ли я когда-то до ликов и нимбов, но наши лики точно нуждаются в протирке, причем изнутри,» - подумалось им в то утро. "Ну и что ты тут дурью маешься? - первое, что услышал он из уст лейтенанта. - Гудрон со смолой содрать со стены не можешь? То же мне задача для салабона. Мы, почитай, уже лет десять все моем с компонентом топлива для ускорителя разгонного блока, любую гадость съедает, а руки не трогает, можно даже без перчаток работать, я и жене привез на кухне порядок наводить - одна радость. Короче, ты мне жену нарисуешь, а я на выходные бойцов на субботник организую. Но смотри - были мы как-то на экскурсии в Ленинграде, тамошние картины в музее смотрели, не оплошай...»

Наступил понедельник - трудно представить радость человека, получившего картину "прям со стены Зимнего дворца", портрет жены в роскошном бархатном платье. Причем, ну прям сразу, с первого взгляда видно, что получше, чем у Брюллова получилось. С диадемой в платиновых волосах, в пышных юбках, прям царица. И правда, почти с самой академии не представлялась возможность блеснуть мастеру своими талантами. Но радость и восхищение лейтенанта померкли по сравнению с потрясением реставратора, потерявшего дар речи. И было от чего. Половина потолка была полностью очищена от этого жуткого черного асфальтового нагара и сияла первозданными красками. Вторая часть сводов была погружена в адскую ночь, не хватило реагента. Её пришлось размывать в следующие выходные, ну надо было дождаться слива с ракеты очередной порции окислителя. И понятное дело, сели обмывать, оба рады-радехоньки. Тут художник заволновался, ну не ослабнет ли, так сказать, оборона, да как отобьёмся от заокеанских ястребов и поганых милитаристов? На что лейтенант отвечал: 

- Да нет, не волнуйся, будь спок, это расходник, окислитель мы меняем периодически, вот в системе, где спиртосодержащие растворы, там другое дело, там особо не посливаешь. В прошлом году повадились "деды" отмечать праздники, слили с изделия, находящегося на боевом дежурстве, все, что можно превратить в выпивку, даром что у всех по химии трояк не больше, а спирт хоть из камня добудут, ежели найдётся хоть одна молекула в наличии. Система чуть не закипела из-за семи идиотов, Америку чуть не стерли с глобуса. Парень из взвода хим. защиты еле-еле успел залить новую спиртовую смесь обратно в ракету, чудом не разорвало боевой модуль. Его наградили и в отпуск, а я вот снова лейтенант - как после училища.

Выпили еще по одной. И такая грусть обуяла обоих: и капитана бывшего жалко, а уж как жалко стало любовь, попавшую под чекистский сапог, просто слезы. Барышня, правда, оказалась не декабристкой и даже не стала принимать яд, а с испугу вышла замуж за насквозь положительного человека. Вроде как и сказку пора заканчивать, уж больно все хорошо сложилось. Но жизнь не сказка, и видно не к добру снились разные персонажи с той прекрасной фрески, что поближе к страшному суду. Пришлось художнику окунуться с головой в новый катаклизм, не выплыв еще из предыдущего водоворота. Захотелось ему обратно в Москву, прошел ведь почти год с начала этого ужаса, сел он писать отчёт и обмерять отреставрированные площади. Посчитал и ужаснулся, выходило даже по самым скромным подсчётам несусветная сумма. Тогда он убрал коэффициент кривизны и высотных работ, но все равно выходило так, что он мог уходить на пенсию уже сейчас. Пришлось колдовать с цифрами еще дня три и разделить полученную сумму на два, пока не осталась в итоге заработная плата, на которую можно было честно приобрести автомобиль "Волга" последней модели и плюс "Жигули" первой модели. Комиссия, приехавшая принимать работу, долго отказывалась верить своим глазам, хорошо, что помимо чая на столе оказалась бутылочка болгарского коньяка "плиска». Потому как объём и качество выполненных работ в трезвую голову никак не укладывались. Не успев отдохнуть от "академиков", художник оказался в лапах КРУ (контрольно-ревизионного управления). Понаехавшие из Москвы ревизоры уже неделю измеряли и перемеряли своды, стены, филенки, колонны - все то, из чего состоял храм. За долгие годы работы это был не первый случай фальсификации объёмов выполненных работ, размах приписок поражал, но самое главное, эти фальсификации и "приписки" были сделаны не в пользу сметчика, а наоборот, для того чтобы государство заплатило, как можно меньше. В смете везде стояли понижающие коэффициенты и даже не хватало обмеров полной поверхности потолка целого алтаря. Глава комиссии, бывший следователь ОБХСС, потерял сон, его пытались обвести вокруг пальца матерые цеховики, бухгалтеры магазинов и овощных складов, он получил награду за вскрытие хищений на мясокомбинате, разоблачил сдатчиков скота, поивших коров перед взвешиванием водой. Он изучил тонкости нанесения проб на золото лучше пробирной палаты, проверяя ювелирные магазины. А тут какой-то художник "Тюбик" придумал какую-то хитрую схему, что даже ему, читавшему лекции в Академии МВД, не по зубам. Но убивало даже не неправильно составленная смета, а то что обычный "мазила" умудрился заработать за год два автомобиля и однокомнатную кооперативную квартиру. 

Не буду томить читателей описанием того ада, в котором пришлось вариться бедному реставратору весь последующий год. Через год деньги ему все-таки выплатили, правда, частями, не забыв вычесть два процента за бездетность и комсомол, из которого сами же его и исключили. На том и закончилась его реставрационная деятельность и следы его затерялись. А пересеклись мы с ним совсем недавно, но это уже совсем другая история и сюжет для другого рассказа. 


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic